Собиров Шохрухбек

Главный научный сотрудник

Институтом законодательства и правовой политики изучены проблемы сохранения и получения электронных данных, находящихся под контролем иностранных цифровых платформ.

I. Проблема обеспечения допустимости электронных данных.

Статьей 204² Уголовно-процессуального кодекса (далее – УПК), предусмотрена сохранение целостности и идентичности электронных данных при копировании и наличие подлинника для обеспечения допустимости копии.

Одновременно статья 205 УПК допускает получение электронных данных и цифровых доказательств, находящихся в технических средствах, телекоммуникационных сетях и сети Интернет.
Таким образом, законодательство уже признает цифровое доказательство самостоятельным объектом уголовно-процессуального доказывания. Вместе с тем нормативно не сформирована самостоятельная стадия обеспечения сохранности электронных данных до получения законного доступа к их содержанию.
Проведенный анализ приговоров за 2019–2024 годы по 14 административно-территориальным единицам показывает, что имеющиеся сведения о судебной практике не позволяют установить, каким образом обеспечивались происхождение цифровых данных, их неизменность и связь соответствующего цифрового действия с конкретным лицом. Из 155 приговоров телефон либо иное устройство отмечены в 136 случаях (87,7%), привязка к аккаунту – в 120 (77,4%), одновременно устройство и аккаунт – в 111 (71,6%), использование Telegram – в 95 (61,3%).

Однако указанные случаи подтверждают лишь наличие соответствующего признака и не позволяют определить:

– источник и способ получения электронных данных;

– порядок фиксации первоначального массива данных;

– обеспечение его целостности и идентичности;

– способ установления принадлежности аккаунта или устройства конкретному лицу;

– проверку подлинности полученной информации;

– мотивы, по которым суд признал соответствующие данные допустимыми и достоверными доказательствами.

Тем самым выявленная проблема касается не только формальной допустимости цифрового доказательства, но и трех взаимосвязанных элементов его проверяемости:

1) происхождения данных;

2) сохранения их целостности;

3) атрибуции цифрового действия конкретному лицу.

Само по себе наличие в материалах дела ссылки на телефон, аккаунт или мессенджер не позволяет установить соблюдение каждого из указанных элементов.
Дополнительную правовую неопределенность вызывает используемое статьей 204² УПК понятие «подлинник цифрового доказательства». В отношении облачных и серверных данных подлинник не всегда существует как обособленный материальный объект, аналогичный оригиналу бумажного документа. Информация может храниться в распределенной информационной системе, реплицироваться и технически изменять место хранения, тогда как следственному органу передается сформированная поставщиком услуги выборка либо копия.
В этой связи нуждаются в нормативном определении условия, при которых сформированная поставщиком услуги и верифицированная электронная копия может рассматриваться как процессуально эквивалентная исходному массиву данных, в том числе посредством подтверждения источника, времени извлечения, целостности и непрерывности последующего хранения.
Кроме того, изученный приговора не содержат сведений о направлении запросов иностранным цифровым платформам, отказах либо невозможности их исполнения, продолжительности получения информации и случаях фактической утраты электронных данных. Поэтому имеющаяся эмпирическая база позволяет установить распространенность использования цифровой информации в доказывании, однако пока не позволяет объективно оценить эффективность трансграничного получения данных непосредственно от платформ.

Справочно: За период 2021–2025 гг. гражданам нанесен ущерб в размере более 3,7 трлн сумов (из них 1,8 трлн — только за 2025 год). В 98% случаев киберпреступления связаны с хищениями с банковских карт, при этом координация и социальная инженерия осуществляются преимущественно через мессенджер Telegram. Несмотря на колоссальный объем преступлений, за период 2018–2026 гг. платформа не удовлетворила запросы от правоохранительных органов Узбекистана.

В рассмотренных положениях УПК, включая статьи 201¹ и 205, не предусмотрена самостоятельная процедура адресного сохранения уже существующих электронных данных поставщиком услуги без одновременного раскрытия их содержания органу расследования. В результате возникает процессуальный разрыв, при которой стадия их срочного сохранения отсутствует.
Следовательно, предусмотренное статьей 204² УПК требование сохранения исходного цифрового объекта не обеспечено самостоятельным механизмом предотвращения его утраты у поставщика услуги в период, необходимый для получения судебного разрешения либо использования процедур международного сотрудничества.
Для данных, находящихся под контролем иностранных цифровых платформ, это создает риск их удаления или изменения до возникновения законного основания на раскрытие.

Справочно: Закон от 26 марта 2026 года № ЗРУ-1125 изменил статью 27¹ Закона «О персональных данных». Данные, не отнесенные к категориям обязательного хранения в Узбекистане, могут храниться и обрабатываться за рубежом при выполнении установленных условий. Поэтому местонахождение серверов не может служить единственным основанием организации процессуального взаимодействия.

II. Зарубежные решения и пределы их применения.

Международная практика развивается в направлении разграничения двух самостоятельных процессуальных действий: сохранения электронных данных и их последующего предоставления правоохранительным органам.
Директива (ЕС) 2023/1544 предусматривает обязанность поставщиков определенных цифровых услуг, предлагающих их на территории Европейского союза, назначать уполномоченное учреждение либо юридического представителя для получения и исполнения процессуальных распоряжений, в том числе если сам поставщик учрежден за пределами ЕС.
Такой механизм позволяет формировать процессуальную связь с государством не только через физическое местонахождение серверов, но и посредством устойчивого предоставления услуг соответствующему рынку.
Необходимость специального механизма обусловлена также продолжительностью традиционных процедур международной правовой помощи. Согласно материалам Европейской комиссии, получение электронных доказательств через механизм взаимной правовой помощи могло занимать в среднем около 10 месяцев. Для электронных данных, способных быть удаленными или измененными значительно раньше, временной разрыв между обнаружением информации и ее получением приобретает самостоятельное доказательственное значение.
Статья 48 Общего регламента ЕС о защите данных (GDPR) также исходит из того, что решение суда или административного органа третьего государства само по себе не становится автоматически исполнимым основанием для раскрытия персональных данных на территории ЕС. При этом возможность передачи оценивается с учетом международных соглашений и иных оснований, предусмотренных главой V GDPR.
Наиболее значимым для рассматриваемой проблемы является Регламент (ЕС) 2023/1543 об электронных доказательствах, применяемый с 18 августа 2026 года.

Он разграничивает:

– European Preservation Order – распоряжение о сохранении электронных данных;

– European Production Order – распоряжение об их предоставлении.

Распоряжение о сохранении направлено не на получение содержания данных правоохранительным органом, а на предотвращение их удаления, изменения или утраты до оформления последующей процедуры доступа.
Предусмотренный срок сохранения составляет до 60 дней с возможностью продления еще на 30 дней в установленных случаях.
При этом неправильно рассматривать данный механизм как безусловное прямое постановление следователя. Регламент определяет круг компетентных органов и предусматривает судебную либо прокурорское распоряжение в предусмотренных им случаях. Неисполнение установленных Регламентом обязанностей может влечь применение финансовых санкций, размер которых достигает 2% общего мирового годового оборота поставщика услуг.
Данный подход одновременно соответствует международным стандартам защиты прав человека.

Справочно: В решении по делу Podchasov v. Russia от 13 февраля 2024 года ЕСПЧ признал несоразмерной обязанность расшифрования коммуникаций со сквозным шифрованием, ослабляющую защиту всех пользователей. Для предлагаемой модели это означает необходимость ограничить распоряжение данными, реально существующими и подконтрольными адресату; доступ к устройствам и сведениям других участников должен осуществляться отдельными законными способами.
Следовательно, требование о сохранении электронных данных должно распространяться исключительно на информацию, которая реально существует и находится во владении либо под контролем поставщика услуги, и не должно создавать обязанность:

– формировать ранее не существовавшие данные;

– осуществлять постоянный мониторинг пользователя;

– изменять архитектуру цифрового сервиса;

– создавать универсальные ключи расшифрования;

– внедрять скрытые механизмы доступа (backdoor);

– ослаблять сквозное шифрование.

Доступ к устройствам пользователя либо сведениям, которыми поставщик объективно не располагает, должен обеспечиваться посредством самостоятельных предусмотренных законом процессуальных действий.

III. На основании изложенного полагали бы целесообразным рассмотреть «Модели условного процессуального эскроу с отсроченной судебной выдачей» которая предусматривает:

Первое. Внести изменения и дополнения УПК о самостоятельной мере срочного сохранения конкретных электронных данных с последующим раскрытием по судебному разрешению, предусмотрев:

– постановление прокурора о сохранении данных подозреваемого, обвиняемого или подсудимого на срок до 60 суток с однократным продлением до 30 суток по решению следственного судьи;
– проверяемую фиксацию данных поставщиком услуги (время и способ фиксации, журнал операций, контрольные хэш значения, где это технически применимо);
– сохранению подлежат исключительно уже существующие и находящиеся во владении либо под контролем подозреваемого, обвиняемого или подсудимого данные.

Второе. Дополнить статью 31¹ УПК полномочиями следственного судьи по продлению срока срочного сохранения электронных данных, разрешению последующего раскрытия сохраненного массива, рассмотрению возражений заинтересованных лиц и поставщика услуги, а также проверке необходимости и соразмерности доступа к содержательным электронным данным.
Третье. Предусмотреть в законодательстве о телекоммуникациях и персональных данных процессуальное представительство иностранных поставщиков услуг, порядок доставки распоряжений и их исполнения, включая рассмотрение возражений адресата, согласовав изменения с главой 64 УПК и международными обязательствами республики.
Четвертое. Предусмотреть учет распоряжений о сохранении и запросов к цифровым платформам с отражением отказов, сроков исполнения и случаев утраты данных. Продолжить эмпирическое исследование на основе полных текстов судебных актов с изучением способа получения данных, проверки их подлинности и мотивировки суда.